Когда-то Твардовский, в пику эстетам, рафинированным ценителям темной, усложненной, экспериментальной поэзии для немногих, написал: «Вот стихи, а все понятно, все на русском языке...». Я всякий раз вспоминаю эти строки, всматриваясь в пейзажи, натюрморты, портреты чаплыгинского художника Павла Веселкина. Вот картины, отмеченные уверенным мастерством, однако чуждые холодным и заумным играм постмодернистов, концептуалистов и прочих «истов». Их автор хочет, чтобы его понимали все — и знатоки, и неискушенная публика. Пусть каждый искренне отзовется на его искренность и открытость. И очень правильно, в самую точку Веселкин назвал свою только что открывшуюся в областном выставочном зале в честь семидесятилетия живописца экспозицию «Я рисую сердцем».
Веселкину дорого и мило то же, что и любому уроженцу Чаплыгина, Ельца, Липецка: деревенские избы и храмы, улочки маленьких городов и проселки, перелески, голубое свечение речек с отраженными в них облаками. Но в отличие от нас он превращает все это в густые, свободные, энергичные мазки, в музыку света и цвета, сохраняет навсегда, придавая знакомым будничным мотивам и сюжетам новые измерения, смысл, обаяние. Он изображает то, что изображали сотни, тысячи художников до него. Однако соединяет внешнее впечатление с состояниями своей души и умудряется поведать нам нечто, о чем мы прежде не догадывались, чего не видели.
Снобы могут пожимать плечами: ну чего уж такого особенного ждать от скромного пейзажиста, живущего вдалеке от мегаполисов, от выставок, от законодателей мод в изобразительном искусстве? Чего ждать? А например, успеха на крупной международной выставке в Нью-Йорке, где Павел Евгеньевич получил золотую медаль в номинации «реализм». Как работа чаплыгинца попала в Америку? Да в эпоху Интернета это не так уж сложно.
Веселкин — человек легкий, контактный, у него множество друзей и, если угодно, поклонников не только в старинном Раненбурге — Чаплыгине. Он устраивал показ своих произведений в десятках российских городов, его картины приобретают коллекционеры из Австрии и Канады, Италии и Франции. Ну и, конечно, земляки. Это говорит о творческом уровне художника и его готовности к диалогу с очень разными зрителями. Между прочим, он — участник всех (!) районных, зональных, областных, всесоюзных и всероссийских экспозиций на протяжении чуть ли не полувека. То есть интеллигентность, мягкость, деликатность отнюдь не исключают практичности, организаторской энергии, коли уж Веселкину приходится быть самому себе продюсером и арт-директором.
На юбилейной выставке Павел Евгеньевич, которого, как и положено, тянули сразу во все стороны газетчики, телевизионщики, приехавшие из других регионов однокашники по Рязанскому художественному училищу, успел лишь бросить мне на ходу: «Пока тихо сижу дома и работаю». Эта реплика знаменательная, потому как он давно уже работает не только дома. «Охота к перемене мест» не покидает его и на пороге восьмого десятка. Многие вещи родились у Веселкина из путешествий. В выставочном зале есть и таллинские пейзажи с островерхими крышами, и просквоженные солнцем темпераментные картины, навеянные поездкой в Молдову. А холст, столь высоко оцененный в Нью-Йорке, написан благодаря странствиям по Тянь-Шаню.
Говоря Павлу Евгеньевичу заслуженные комплименты, мало кто не соблазнится обыграть его фамилию. Дескать, она ему не напрасно досталась, у Веселкина и живопись веселая, радостная, светлая. Признаться, я встречал людей с не менее оптимистичными фамилиями, но к оптимистам их причислить было нельзя. Так что дело тут все-таки в другом. Для художника сердце важнее фамилии. А сердце, которым, по признанию самого Веселкина, он рисует, действительно веселое и доброе.
